May 28th, 2006

6.

Сюжет для чего-то этакого, скажем - двухчастного,
Вертится, надоедает, записывать лень.
Сначала они как водится, жили долго и счастливо.
Потом все это умерло в один день.

Она кутается в платок и смотрит на улицу.
За окном белая крыша флигеля, ворона и лай собак.
Счастье - это и есть сладкий чай, молчать и сутулиться,
Но она еще только догадывается, что это так.
The plot, it calls for a sequel, for something clever,
it thickens, it starts to bother, it lays astray.
Usual things, first the living happily after ever,
and then, of course, everything dying in a single day

She bundles herself in the shawl, down to her waist.
She looks outside - whitened roofs, barking dogs, a crow.
Happiness recipe: two parts sweet tea, stooping in silence to taste,
the trick is that of this she is yet to know.

5.

Остерегайся, мой сын, баскервилльских холмов -
послушай моих советов - come on, come off,
делом займись, замайся, забудь, забей,
пересади настурцию, гвоздь забей.

Скажет тебе старик, что сидит у ворот:
нет ничего важнее земных забот
и земляных работ у себя в саду -
выкопать ров и выполоть лебеду.

Не беги к болотам, мой сын, потому что там
ты опять начнешь ходить за собой по пятам,
чьим-то речам неумолчным возражать,
или опять, раскинув руки, лежать
и, провожая солнце за дальний холм,
все повторять - "элементарно, Холмс!"
The hills of the Baskervilles beware, my son,
take my advice, come off, come on,
forgive and forget, trouble and toil,
replant the nasturtium, bang in the nail.

The old man will say from his perch by the hearth
that above all cares are the cares of this Earth
and the moving of earth on your own little plot –
dig a ditch, pull the weeds, water the pot.

Don’t run to the moors, my son, for you know you will
follow yourself there on your own heel,
argue with someone’s incessant talk,
lie with your arms stretched, on your back,
and seeing off the sun over hills and domes
say again and again - “Elementary, my dear Holmes”.

7.

Он приходит к ней заполночь, втихомолку,
целовать каждую пуговку на белом шелке,
ночью кажется незаконным
звук кофемолки - и заоконный
пейзаж ничем не похож на прежний,
пока внизу у подъезда брезжит
прямоугольник его машины;
а лифт везет его вниз с вершины,
внося сомнения в сны и думы
соседей.
Врывается с ветром и шумом
рассвет в пределы домашней дремы,
когда выглядывая из проема,
она провожает его глазами,
когда прислонившись к оконной раме,
она обнимает себя за плечи,
но гонит мысли, чтоб приберечь их -
и ждет, покуда звуки мотора
растают, умчавшись обратно в город.
He would come on the quiet, late at night,
to kiss every clasp on the silken white,
darkness dulls the sense of direction,
coffee grinder signals an insurrection,
the usual view from the window bears
no resemblance to when she sees from upstairs
a rectangle there by the entrance – his car;
elevator carries him down, not far,
sowing discord and disquiet in dreams
of neighbors.
It bursts like a wind, it seems -
the dawn, invading domestic confines,
as she follows him quietly with her eyes
from the doorway; it’s always the same,
she goes to stand by the window frame,
embracing herself by the shoulders, and waits,
not letting her thoughts to get out of the gates,
until the sound of the engine dies down
and fades on the way back to the town.